ГЕОРГИЙ САФОНОВ, ДИРЕКТОР ЦЕНТРА ЭКОНОМИКИ ОКРУЖАЮЩЕЙ СРЕДЫ И ПРИРОДНЫХ РЕСУРСОВ НИУ ВШЭ

Модель климатической экономики будущего

Какой должна быть экономика будущего, чтобы обязательства, прописанные в международных климатических соглашениях, можно было выполнить?
Поделитесь лекцией в соцсетях:
Дорогие друзья, я очень рад, что у меня есть возможность поделиться своими наблюдениями и соображениями относительно этой сложной проблемы. Сегодня мы много говорили о технологиях, и я очень рад, что вы критически отнеслись к предложениям компании МсKinsey. Они дают свои оценки перспективе развития различных технологий, отличающиеся от ваших представлений. Мы увидели, что для вас, например, возобновляемая энергетика стоит на втором месте. И я считаю, что вы правы. Относитесь к нам критично, относитесь критично к материалам, предоставленным даже уважаемыми аналитиками и компаниями.

Итак, важны ли для вас климатические соглашения? Будут ли они влиять на нас здесь, в Красноярском Крае? В России? В мире? Это непростой вопрос. Многие слышали и знают о том, что такая проблема реально существует. Я хотел бы привести несколько фактов, чтобы подчеркнуть, насколько это существенно и актуально.

Первый выступающий рассказывал о промышленных революциях. На этом графике мы можем увидеть, что промышленная революция середины XIX века привела к стремительному наращиванию потребления: сначала угля, потом нефти и газа. Все это выразилось в очень быстром росте выбросов CO2 от сжигания топлива на мировом уровне. Сейчас мы находимся на таком гиперболически восходящем тренде, и, пожалуй, нас мало что может остановить: мы движемся вверх. Все это приводит к очень высокому уровню концентрации СО2 в атмосфере, 400 000 лет назад на этом же промежутке времени подобного замечено не было. На слайде представлен график, протяженностью в 10 000 лет, но по палеоданным доступна информация о 400 000 лет, что очень впечатляет. Такого уровня концентрации СО2 не было много тысяч лет.

Концентрация CO2 в атмосфере
Заполнение атмосферы СО2 и другими парниковыми газами, например, метаном и закисью азота, привело к определенным явлениям, в том числе и к изменениям климата. Один из показателей – рост средней глобальной температуры: его можно заметить и на примере наших регионов. В целом по планете на сегодня прирост температуры составляет 0,8 градуса. Если бы вы оказались сейчас в Барнауле, то смогли бы попасть на самую старую в России гидрометеостанцию, работающую и регистрирующую данные с 1838 года. Там бы вы с удивлением обнаружили, что в Барнауле температура выросла на 3,5 градуса Цельсия, а вовсе не на 0,8. Для России масштабы роста годовой температуры гораздо опаснее и существеннее, чем для мира в целом.

Также мы можем видеть изменения уровня мирового океана, влияющие на многие страны. Например, для России существенные проблемы, связанные с этим – это потеря береговых зон и территорий страны. Понимая всю опасность происходящих климатических изменений (а исследования на этот счет ведутся с 1970-х годов), мировое сообщество начало задаваться следующими вопросами: что с этим делать и можем ли мы, будучи значимым источником выбросов СО2, что-то сделать, чтобы предотвратить дальнейшие (столь опасные) климатические изменения?

Кроме того, возникла еще одна проблема — углеродная дилемма. С одной стороны, наш способ получения энергии через использование ископаемого топлива, хорошо освоенный за 150 лет, уже стал традиционным и привычным, с другой стороны, этот способ сильно бьет по состоянию нашей планеты, состоянию нашего климата, а также по здоровью экосистемы.


Если посмотреть на объемы известного нам ископаемого топлива, то мы увидим большой черный квадрат – уголь, нефть и газ. А если взглянуть на объем выбросов, необходимых для того, чтобы температура на нашей планете выросла до двух градусов Цельсия, нашему взгляду представится лишь относительно небольшой круг. Существуют и более конкретные цифры – данные о запасах и доступных ресурсах. Исходя из них, можно сделать вывод, что если мы сожжем весь углерод, хранящийся под землей или под водой в виде топлива, то нагреть планету на два градуса мы сможем примерно 35-60 раз: это очень много.
Мировые запасы угля
Запасы сланцевого газа и нефти
На этих картах я хотел бы показать, где находится углерод, еще пока спрятанный под землей. У нас, в Австралии и в Северной Америке угля немало. Запасов сланцевого газа и нефти в принципе много во всем мире. То есть на планете содержится огромное количество углерода. Задача заключается лишь в технологии: можем ли мы добыть и сжечь его дешево или это слишком дорого, и лучше отложить на потом?

Еще одна интересная тема – метангидраты: они повсюду, их запасы колоссальны. Япония с 2017 года планирует ввести коммерчески выгодную технологию для их добычи. Если мы поймем, как дешево получать эти газогидраты, то представьте себе, сколько мы сможем их добыть, сжечь и как-то употребить. Компании, владеющие этими ресурсами, рассматривают их, прежде всего, как свой актив. Владение месторождением тех или иных ископаемых ресурсов – это их богатство и возможность увеличить капитализацию на рынке.
Прогноз роста глобальной температуры
На этом слайде вы можете увидеть прогнозы изменения температуры на планете в том случае, если мы не будем ничего предпринимать. Об этом уже говорил наш ведущий: ситуация не слишком жизнерадостная. Хороших прогнозов вообще нет, просто одни не такие страшные, как другие.
Мотивации климатической политики
Некоторые прогнозы содержат действительно ужасные вещи. Согласно данным, предоставленным Николасом Стерном, исследователем из Лондонской школы экономики, объем ущерба, связанный с климатическими изменениями, может достигать 20% глобального ВВП в год. На верхнем изображении вы можете увидеть, как именно будет распределяться изменение температуры на планете. Вы можете заметить, что в северных широтах, т.е. в наших краях, ожидаются очень сильные негативные температурные скачки. В связи с этим встает вопрос: мы должны снижать выброс вредных веществ в атмосферу ради сохранения оптимальных климатических условий или ради чего-то еще?

Мотивации климатической политики часто комбинируются с экологической политикой. Например, сжигание угля. Я был в Пекине – там ужасная ситуация с загрязнением воздуха; вчера и в Красноярске было не очень. Сжигание ископаемого топлива является также источником проблем для качества среды обитания и здоровья населения. Зачастую при обсуждении климатической политики в рассмотрение различных мер по улучшению ситуации включают и этот аспект.
По-хорошему, я должен был бы спросить у вас, какова разница между двумя и тремя градусами Цельсия? Но так как мои слайды без анимации, вам повезло – ответ видно сразу. К сожалению, разница колоссальная: это не просто один градус. При двух градусах нормального регулярного доступа к питьевой воде не будут иметь 300 миллионов населения Земли,а при трех – примерно три миллиарда. Вы можете представить, что будет делать такое количество людей, не имея доступа к воде? Они будет вынуждены мигрировать, покидая места жительства. А готов ли, к примеру, Красноярский Край принять несколько десятков миллионов климатических беженцев? Это серьезный вопрос, даже без учета нарушения и гибели многих экосистем.

На сегодняшний день можно говорить о доминировании углеродного климатического фактора во всех экологических аспектах развития экономики, в том числе и энергетики. Это новое, очень значимое и существенное обстоятельство. Когда вы будете проводить свои исследования, обратите внимание на перспективы, связанные с этим моментом. Это важно и для экономистов, и для бизнес-администраторов, и для технологических специалистов.

Чтобы сдержать рост температуры, нужно снизить выбросы как минимум на 50% от текущего уровня. Для развитых стран эта цель достигает 80% к 2050 году. Это колоссальный объем! Трудно предположить, как это можно сделать. Если бы я попросил вас представить план развития экономики для Красноярского Края к 2050 году с выбросами СО2 в 5 раз меньше, то, полагаю, у вас было бы два варианта ответа. Один простой – уйти в пещеры, и, ничего не сжигая, понизить уровень потребления. А другой, как мне кажется, более правильный – использовать технологии, которые могли бы увеличить благосостояние, повысить экономический рост ВВП и одновременно снизить выбросы.
Прокомментирую картинку справа внизу. Если в поисковой строке Google вбить «город будущего», то ни в одной из выпавших картинок вы не найдете дымящиеся трубы. Попытку увидеть экономику, не сильно вредящую климату, предприняла большая группа экспертов примерно из 30 научных центров 18 крупнейших стран мира (в том числе и из Высшей школы экономики, которую я представляю). Это большой международный проект, в котором мы участвуем с 2013 года. На долю этих стран приходится почти 80% выбросов СО2. Мы попытались использовать свою сложную макроэкономическую модель для каждой страны, чтобы обозначить движение к цели в 2 градуса. Это оказалось почти невозможно: удалось построить только вот этот график.

Траектория декарбонизации экономики
По результатам исследования каждая страна подготовила свой отчет, очень подробно расписывающий, как достигнуть уровня -50% к 2050 году. Стоит заметить, что не для всех нашлась возможность так сильно снизить уровень выбросов, но для многих вероятности все же были найдены.

Надо иметь в виду, что Парижское соглашение предполагает еще одну чрезвычайно важную цель – снижение выбросов практически до нуля во второй половине XXI столетия. Готов ли Красноярский Край выбрасывать ноль СО2 к этому времени? Это хороший вопрос, который стоило бы задать губернатору. И есть ли стратегии, планы и программы движения в эту сторону с учетом того, что Россия является участником климатической конвенции?

Есть несколько универсальных решений, подходящих для всех стран мира. Как правило, они связаны с переделом энергетической системы в пользу безуглеродных технологий, в том числе возобновляемых. Это изменение транспортной инфраструктуры, переход на электромобили и водородный транспорт, масштабное введение безуглеродных технологий в сферу перевозок и так далее. Также к этому относится внедрение энергоэффективных технологий и повышение энергоэффективности зданий. Помните ли вы, что в нашей стране по-прежнему стоит цель повысить энергоэффективность на 40% к 2020 году? Министерство энергетики считает эту цель невыполнимой, и максимум, чего мы можем достичь – 13%, то есть в три раза меньше.

А теперь я представлю вам два наиболее симпатичных мне слайда. Если мир всерьез хочет снизить выбросы и двигаться к цели в два градуса Цельсия, вводимая новая энергетика должна выглядеть вот таким образом.
Пример — прирост мощностей до 2050 г. в электроэнергетике при реализации цели «20С» в 16 ведущих странах мира (ГВт)
На долю традиционной (уголь и газ) должно приходиться лишь небольшое количество новых мощностей, большая же часть (на графике выделено зеленым) должна быть направлена на энергетику, не связанную с загрязнением, или на технологии с использованием угля, но без выброса СО2 (такие тоже есть). Представьте себе масштабы. Речь идет о тысячах мегаватт мощностей, вводимых по всему миру. Но если мы начнем развиваться в эту сторону, кто будет заниматься поставкой необходимых технологий, кто будет их разрабатывать? Кто выиграет от подобной трансформации энергетических рынков? Мне кажется, это обширное поле для ваших исследований.

Следующий слайд – это ожидания Международного энергетического агентства относительно снижения затрат на безуглеродные технологии. Вы можете видеть, что уровень солнечной электрогенерации стремительно сокращается, начиная с 2010 года; по прогнозам, к 2050 он должен составить 77%. По всем указанным направлениям затраты уже были сокращены и будут сокращаться дальше. Поэтому как газовая, угольная и атомная энергетика могут оказаться конкурентоспособными при условии падения затрат на эти источники? Для нашей страны это очень серьезный стратегический вопрос.
Прогнозное снижение затрат на безуглеродные технологии в энергетике
Следующий слайд – это ожидания Международного энергетического агентства относительно снижения затрат на безуглеродные технологии. Вы можете видеть, что уровень солнечной электрогенерации стремительно сокращается, начиная с 2010 года; по прогнозам, к 2050 он должен составить 77%. По всем указанным направлениям затраты уже были сокращены и будут сокращаться дальше. Поэтому как газовая, угольная и атомная энергетика могут оказаться конкурентоспособными при условии падения затрат на эти источники? Для нашей страны это очень серьезный стратегический вопрос.
Пример — прирост автотранспорта до 2050 г. при реализации цели «20С» в 16 ведущих странах мира (млн шт)
На этом слайде вы можете видеть информацию о том, сколько не углеродных автомобилей должно вводиться в мире для движения к двум градусам. Речь идет о сотнях миллионов водородных единиц, электромобилей и машин, не связанных с выбросами СО2. А вот ожидаемые затраты. На транспорт они также существенно снизятся.
Прогнозное снижение затрат на безуглеродные технологии на транспорте
Еще один вопрос. Существуют ли какие-то механизмы, которые смогут помочь в стимулировании и развитии управленческих технологий в нашей стране или в вашем крае? Уже есть большой международный опыт, связанный с разными инструментами. Например, опыт создания углеродных рынков. Вы можете с удивлением обнаружить, что оборот на мировых рынках сегодня составляет более 150 миллиардов долларов в год. Эксперты отмечают, что процесс уже пошел: в 2013 году ввод безуглеродных мощностей (на слайде – справа) превысил ввод традиционных.
Процесс уже пошел: инвестиции в «старую» и «новую» энергетику в мире (установленная мощность, ГВт)
А сможете ли вы обнаружить две ошибки перевода с английского на русский на этом слайде? Даю подсказку: вместо «масла» надо было написать «нефтепродукты», а вместо «геоизотерма» – «геотермальные источники».

Мы понимаем, что динамика возобновляемых источников энергии идет вверх, а динамика традиционной энергетики – вниз.

Мы видим, как это отражается на финансовых процессах. И это очень важно, потому что мы говорим о задачах инвестирования в эти технологии. На сегодняшний день крупные международные финансовые организации не вкладываются в уголь. Это привело некоторые страны к пересмотру энергостратегии. Например во Вьетнаме изначально хотели построить 100 угольных электростанций, а теперь думают только о десяти.

Индикаторы измений
Солнечная электроэнергетика дешевеет, капитализация традиционных энергокомпаний снижается. К примеру, капитализация немецкого концерна «RWE» упала с 55 миллиардов евро до 9 (хотя в последний момент чуть подросла).

То, о чем мы говорим – это зеленые инновации. Сегодня количество патентов в чистых технологиях значительно превышает традиционную энергетику. На слайде как раз показано распространение инноваций.

Еще очень важно понимать, что, если мы ничего не делаем, это не значит, что ситуация не меняется. Мы как будто отплываем назад по течению, и связано это с выводом инвестиций из проектов и кампаний, относящихся к углеродоемкой продукции и ископаемому топливу. Этот процесс набирает обороты на мировом уровне, хотя мы можем его и не замечать. Два года назад объем девистиций составлял примерно полтриллиона долларов, в этом году он составил 3,4 триллиона, т.е. компании выводят деньги из этих активов и перекладывают их в другие. К сожалению, такой очень важный процесс набирает обороты.

Но это происходит не везде. Наиболее активны в этом плане Европа, Северная Америка и Австралия. Пока что этот процесс не очень заметен в Азии, Китае и Японии.

Индекс «зеленых» компаний США значительно выше Dow Jones Index тенденция последних 1,5 лет
На этом слайде предпочтения частных инвесторов отмечены зеленым. Красный график – это график промышленного индекса Dow Jones (обычный индикатор для экономики США). Синий график – это индекс 400 американских зеленых компаний экологически и социально ответственных. Так вот, их индекс ведет себя лучше даже во время кризиса последних полутора лет, т.е. инвесторы предпочитают перекладывать свои деньги туда.

А что в России? Перед нами стоит задача совершенствования и модернизации энергосистемы. Мы не можем сохранить ее такой, какая она есть: нам нужно менять старое, изношенное оборудование. Мы платим за избыточные мощности. Но также у нас есть огромный потенциал возобновляемой энергетики. На слайде приведены данные технического потенциала из источников энергетического института имени Кржижановского. Понятно, что только часть может быть использована эффективно, но этот эффект колоссален. У нас этот ресурс, не считая «гидру», составляет меньше 1%.
Потенциал возобновляемой энергетики в России
Когда мы анализировали российские возможности и сценарии снижения выбросов, мы смогли увидеть декарбонизированную, чистую, климатически дружелюбную картину российской экономики. Но это для этого необходимо провести сильную трансформацию всей существующей технологической структуры, всех производственных процессов, всей инфраструктуры, зданий, транспорта и так далее. Мы просчитали различные сценарии. К примеру, если мы делаем акцент на атомной энергетике, то как мы снизим выбросы? Эти прогнозы общедоступны, их можно обсуждать и предлагать какие-то свои решения.

В целом, для России эта задача очень актуальна. Если мы оставляем существующую модель экономики и растем, то и наши выбросы будут значительно увеличиваться. Если мы сохраняем бизнес как обычно (business as usual), то наши выбросы останутся на текущем уровне или станут чуть больше. И только значительные меры по декарбонизации экономики могут помочь нам выполнить международные обязательства по Парижскому соглашению.

Согласно указу Президента РФ, всем регионам, и в частности Красноярскому Краю, нужно разработать план снижения выбросов. Цель на 2020 год составляет минус 25% от уровня выбросов парниковых газов 1990 года. По моим оценкам, Красноярский Край почти достиг этой цели, но все же нужно предпринять еще некоторые усилия. И поэтому стратегия на 2050 год – это направление, в котором нужна двигаться в ближайшее время. Тогда бизнес, работающий в крае и действующий в России, не ощутит рисков углеродного климатического регулирования.


Вопросы Георгию Сафонову

Ведущий: Георгий, я бы хотел адресовать вам вопрос об отправной точке создания Парижского климатического соглашения. Что стало стимулом, почему именно сейчас и зачем это все нужно?

Георгий Сафонов: Нужно рассматривать Парижское соглашение как звено длинной цепочки международного процесса, связанного с решением проблемы климатических изменений. Вся эта история началась, пожалуй, с масштабных исследований 1970-1980-х годов. В 1992 году научное сообщество и международные политики приняли решение о необходимости принятия срочного международного соглашения для решения и координации данной проблемы. Таким образом в 1992 году была принята рамочная конвенция ООН об изменении климата. Затем в 1997 году был введен Киотский протокол, действующий с 2008 по 2012 год: он регулировал рамки сотрудничества между странами. Тогда же появились первые механизмы и первые углеродные рынки.


В 2009 году конференция в Копенгагене должна была завершиться принятием нового соглашения, которое бы продолжало регулирование данного вопроса и после 2012 года. Но согласия добиться не удалось. Понадобилось еще несколько лет, чтобы в 2015 году прийти к Парижскому соглашению (02:00:17), устроившему большинство стран.


Почему это важно именно сейчас? Хотя бы потому, что это новый формат подобных соглашений, предусматривающий самоопределение стран в своих задачах, и в то же время содержащий в себе общую для всех климатическую цель, к которой нужно стремиться. Насколько сокращать выбросы – каждая стран решает сама: сегодня никто не принуждает нас сокращать их до нуля, мы сами приходим к подобным решениям. Но мы все-таки должны вписываться в общий формат движения к тем целям, о которых я говорил: потепление не больше, чем на два градуса Цельсия и переход к почти нулевой экономике по выбросам CO2 во второй половине этого столетия. На них мы ориентируемся. (02:01:18) С 2021 года до 2030 года в силу вступит первая фаза Парижского соглашения, более долгосрочный ориентир тянется вплоть до 2050 года.


Другие лекции сессии «Экономика будущего»
Copyright 2016 En+ Group Ltd.
Образовательный проект. Проект группы компании En+ Group Ltd.