ЕВГЕНИЙ МАСТЕРНАК, ГЕНЕРАЛЬНЫЙ ДИРЕКТОР ООО «КОМПАНИЯ «ВОСТСИБУГОЛЬ»

Создание «зеленой инфраструктуры» промышленного объекта

Угольная промышленность еще много лет будет развиваться, но останутся ли угольные карьеры? Как подружить промышленность и экологию? История знает удачные примеры.
Поделитесь лекцией в соцсетях:
Угольная генерация будет существовать долго, границ никто пока назвать не может. Последнее исследование одного из наиболее авторитетных футурологов современности господина Гордона рисует следующую картину по энергопотреблению: ближайшие лет 50-70 лет потребление энергии в мире будет возрастать. Абсолютно понятное обоснование: мы все принадлежим к «золотому миллиарду», благополучной части населения, но помимо нас есть бедная Африка, страны Латинской Америки, страны Юго-Восточной Азии, у которых доступа к электроэнергии нет до сих пор. И, конечно, они будут стремиться к повышению качества жизни, и это будет стимулировать рост потребления электроэнергии.
Что такое экологизация политики?
Когда мы обсуждаем новые источники электроэнергии, альтернативные, то начинаем демонизировать традиционные источники электроэнергии (в том числе угольную генерацию) и одновременно игнорировать ту опасность, которую никто еще не обозначает, опасность, которую несет и солнечная, и ветровая энергия. В основе формирования климата на планете лежат ветер и волны. И когда мы говорим о том, что каскадом начинаем ставить ветрогенераторы, где входной поток одной силы, а выходной — другой, разве это не изменения? Необходимо продумать еще много моментов и по-честному проанализировать полный жизненный цикл того или иного источника энергии. Если мы говорим про солнечные панели, необходимо задуматься: какие будут затраты на их утилизацию? Никто еще пока до конца не считал. То же самое касается любого из альтернативных видов энергии.

Я хочу сказать, что угольная отрасль как часть горнорудной отрасли, как старейшая отрасль промышленности не только в Российской Федерации, но и в мире, уже какую-то часть пути прошла и задумалась про последствия. Продемонстрируем наиболее яркие примеры экологизации политики.


Успешные примеры рекультивации
Следующий пример — Бранденбург, карьер Клетвитц Норд, здесь развивается урбекс-туризм. Это один из самых известных в 90-е годы угольных разрезов, где применялся транспортно-отвальный способ добычи. В России такие способы, кстати, не применяются, вред экологии они наносят колоссальный, ничего живого после него не остается. Десятки тысяч гектаров земли после работы такой техники выглядят как пустыня и по сути ей и являются. Сейчас карьер законсервирован. По транспортно-отвальному мосту теперь возят туристов, как в эко-музей.

Следующий пример — Вюрзелен Карл Парк, Германия. После угольных шахт здесь остались терриконы. По всему периметру архитекторы сделали галереи — он освещен, это прекрасная смотровая площадка, вокруг велосипедные дорожки, ничего не напоминает, о том, что здесь были горные выработки.

Вот еще прекрасный пример — подземные шахты по добыче меди в Чили. Начало отработки — 1907 год. Построился небольшой городок горняков. После того как была построена автодорога, которая соединяла шахты с другим поселением, город был заброшен. Теперь его восстановили, и по нему проводятся экскурсии — это город-музей под открытым небом.

Подобные простые решения можно много где найти. Мы выбрали, в первую очередь, примеры в угольной отрасли, в частности, из Германии, которая в настоящее время является «локомотивом» в сфере экологизации. Задумайтесь: в 60-70-е годы Германия была самой загрязненной страной Европы. Рурский угольный бассейн был обозначен во всех учебниках экономической географии. Они там раскопали все, что могли, и так, как, честно скажу, в России мы не делали.

Вот, например, Лейпциг, Нойзеланд, туристический регион, в котором горная выработка затоплена водой и продолжает затапливаться. Образуется замечательное озеро под 70 тысяч гектар, где уже проводятся соревнования яхтенные международного уровня и даже была подана заявка на участие в Олимпийских играх. Сам Лейпциг, город исторически промышленный, где предприятия веками сбрасывали стоки в каналы. Но за дело взялись экологи, и бывший промышленный район Северный Плацовец сейчас один из самых чистых и дорогих.

Горные специальности будущего
Как представители горной отрасли, мы ждем новые специальности, например, аудитор комплексной безопасности в промышленности, специалист по преодолению системных экологических катастроф, эко-аналитик в добывающих отраслях, биотехник, рециклинг-технолог, инженер роботизированных систем, системный горный инженер и другие.

По каждой из специальностей можно отдельно дать комментарии, но в целом все это — специалисты, которые могут предугадывать наступление экологических катастроф и предупредить об этом руководителей.

Проблема в том, что нельзя экологические проблемы, которые связаны с горной добычей, откладывать на будущее. В нашей отрасли — длинный горизонт планирования, добыча ведется десятки, иногда даже сотни лет, и если мы проблему откладываем в наследство следующему поколению, то есть риск, что им достанется уже катастрофа, как это практически случилось в Германии.

Сотни миллиардов евро потратила Германия, чтобы превратить эту пустыню во что-то, хотя бы напоминающее природу, понимаете. Я видел в Горном университете в Санкт-Петербурге фильм про это, в 90-е годы пейзаж в центре Европы был почти как на Луне. Немцы сами его создали, десятки лет отрабатывали месторождения и сейчас, в экстренном порядке, ликвидируют, причем довольно успешно.
«ВостСибУголь» и рекультивация
В компании «Востсибуголь» есть традиционный процесс рекультивации отработанных земель. Например, техническая рекультивация, когда мы сглаживаем гребни отвалов, придаем им более естественный природный рельеф, и они зарастают сами. В Сибири этот процесс самовосстановления занимает около 30 лет. Если все правильно сделано, через 30 лет вы антропогенный пейзаж от изначально природного не отличите. Там будут расти грибы, бегать дикие животные и все прочее.

Второй тип — биологическая рекультивация полного цикла. Мы принимаем, например, пашню, потом проводим горные работы. Соответственно, это сложнее и дольше, для этого необходимо отдельно плодородный слой складировать в буртах, провести горные выработки, потом все заровнять, снова засыпать плодородный слой, и еще около семи лет мы обязаны выращивать различные культурные растения, чтобы землю сдать обратно под пашню.

По нашим предложениям будет создан проект с администрацией города Тулуна, где у нас крупнейшее буроугольное месторождение. Мы будем создавать экстрим-парк. Администрация поддержала эту идею. Сейчас пейзаж выглядит впечатляюще: у нас там были горные выработки, высота отвалов до ста метров, и несколько озер. В итоге мы хотим сделать комплексный всепогодный, круглогодичный экстрим-парк для всех видов спорта. Этот проект мы начнем в следующем году.

Я читал лекции в Бангладеше пару месяцев назад, и там увидел, что происходит, когда люди рекультивацией не занимаются. Для справки: в Бангладеше живет 160 миллионов человек на территории, которая по площади в пять раз меньше Иркутской области. В столице Бангладеша Дакке сосредоточена большая часть промышленности страны, и это являет собой печальное зрелище, нам нельзя пойти по такому пути. Рекультивация — это как раз один из способов этого не допустить.

Когда мы говорим про примеры масштабной рекультивации, речь всегда идет о моногородах. Конечно, основную долю расходов должно нести предприятие, отрабатывающее данное месторождение и создающее проблемы. Мне кажется, соотношение, условное деление расходов между предприятием и администрацией, 70 на 30 процентов было бы справедливым, потому что во всем нанесенном ущербе обвинить промышленное предприятие — это проще простого. Но если бы не было этого предприятия, не было бы и города в том виде, в котором он создался. Это всегда философский спор, куда двигаться, в сторону аграрного развития, когда экология минимально страдает, или промышленного. Но аграрное развитие не способно кормить десятки тысяч людей. Современное сельское хозяйство, учитывая технологии, не требует такого количества занятых людей. У вас будет все прекрасно выглядеть, только прокормить это сможет буквально несколько тысяч людей.

Вопросы Евгению Мастернаку

Ведущий: В городе Реж Челябинской области несколько лет назад был интересный проект рекультивации. Там был заброшенный завод, который производил боеприпасы. Были потом найдены какие-то безумные химикаты в почве, и это чуть ли не в центре города. Тогда за счет бюджета был заказан проект по рекультивации этой территории, для того чтобы все это зачистить, восстановить, и на месте, где делали какие-то военные вещи, создать новые инновационные производства. Бюджет города взял это на себя, чтобы потом там появились производства, и город получал бы уже возврат от налогов.

Е.М.: Характерная история для Москвы — это лофты на месте старинных промышленных предприятий, как правило. Прекрасный пример, который уже полностью реализован. Стоимость такого исторического жилья, как правило, превышает стоимость аналогичного новостроя. Но есть какая-то такая интересная история, когда ты живешь в стенах бывшего предприятия, которым несколько сотен лет.

Самое простое — это взять и все зачистить, вернуть в первозданный вид. Надо задуматься, а нужно ли это? Может, можно сделать что-то более интересное, как, например, в Тулуне.

Николай: У меня есть вопрос, он немножечко издалека начинается. Великобритания построила свою экономику на двух вещах: на овцах и на угле. В 1882 году в Великобритании открылась первая угольная электростанция, и с тех пор плотно от угля Британия получает электричество. В этом году в апреле впервые вся страна у них смогла прожить ровно сутки без использования электричества от угольных электростанций, и они хотят к 2025-му году отказаться от них совсем. У меня вопрос: если страна, которая половину своего состояния сделала на угле, говорит о таких планах, это реальные планы или тоже какой-то политический популизм?

Е.М.: Если верить Википедии, 20 миллионов тонн угля продолжает добывать Великобритания, по большей части до сих пор шахтным способом. Вообще вся эта тема с влиянием антропогенного фактора на глобальное изменение климата довольно политизирована.

У меня папа известный океанолог, мы с ним много раз дискутировали по этому вопросу. В нашем мире климат определяют не районы проживания «золотого миллиарда», компактные страны Западной Европы и Северной Америки, которым до всего есть дело. У нас климат определяет море, океан. Я сам участвовал в коротком исследовании по измерению температуры воды — она не меняется, понимаете? Влияние антропогенного фактора мировое сообщество океанологов, климатологов, метеорологов и прочих оценивает, как менее процента. Другой вопрос, почему выходит так много статей и научных публикаций по этому поводу? Очень просто: под эту тему легче получаются гранты, легче пишутся статьи в журналах, сразу же растет индекс цитируемости.

При этом в работах выпячиваются наиболее привлекательные, и наоборот, убираются непривлекательные факты. И мало объективности. Надо немножко остановиться. Альтернативная энергетика должна пройти свой путь, как прошел уголь. Мы прекрасно знаем все плюсы и минусы. Другой вопрос, что угольная отрасль не стоит. Вот недавно мы праздновали 70 лет Дню шахтера, и, соответственно, подводили итоги 25 лет угольной отрасли после распада Советского Союза. Производительность в угольной отрасли выросла почти в пять раз, уровень обогащения угля вырос в три раза. И впредь мы будем двигаться в сторону технологий, которые будут использовать меньшее количество персонала, в том числе и роботизированные системы, в том числе БелАЗы с дистанционным управлением — уже есть такие примеры. За этим будущее — и все большее количество угля мы будем обогащать.

А мы ждем соответствующих изменений в угольной энергетике: массовый переход на технологии критические, ультракритические и ультрасуперкритические, при которых потребление угля снижается, но КПД возрастает. Мы готовы, что будем добывать угля меньше, но по более высокой стоимости в будущем.

Николай: Но мне было интересно услышать от вас как от представителя промышленности, кажется ли вам реальным то, что Британия к 2025 году планирует избавиться от угольных электростанций?

Е.М.: Да, я считаю, что со снижением доли промышленности непосредственно на самом острове она сможет уйти от использования угля, заместив его иными источниками энергии. Может быть, это и хорошо, вывод промышленности из своей страны и расположение ее в странах третьего мира, но это время покажет, пока мы считаем, что это неправильный путь.

Ведущий: Мне очень понравилось, что Николай поднял вопрос об отношениях Британии и угля, потому что эти отношения долгие и местами сложные. Мы все помним, как в декабре 1952-го года во время великого лондонского смога погибло несколько тысяч человек и сотни тысяч заболели, потому что использовали слишком много угля. До середины 20-го века экология в Лондоне была, наверное, хуже, чем сегодня в Красноярске. Жить там было невозможно, но потом они какие-то меры приняли. А в 70-х случилась уже совсем ужасная трагедия: в каком-то небольшом шахтерском городке обвалился угольный террикон и засыпал школу.

Е.М.: Не могу оставить без ответа реплику про смог в Лондоне. Это не от угля на самом деле смог идет, а со станции. Мы просто не были готовы, а предъявили бы большое количество новых технологий, новых станций, экологически абсолютно безопасных. Вопрос в том, что эти станции достаточно дорогие. Что такое сжигание угля в ультрасуперкритических средах? В этом наверняка есть будущие энергетики. На современных станциях в «Иркутскэнерго», где применяется сталь марки А-3, должна будет применяться нержавейка, а где сейчас применяется нержавейка — новые композитные материалы. То есть, действительно, это удорожание всего процесса в десятки раз, но за этим будущее.

Василий: В последние несколько лет в Красноярске экологическая тематика все чаще и чаще сводится к обсуждению того, что нужно станции, работающие на угле, переводить на газ. Разумеется, это предполагает магистральный газопровод до Красноярска и так далее. Если сравнивать экологическую и экономическую составляющую, что правильнее: строить современные угольные ТЭЦ, о которых вы говорите, где сжигание на ультракритичных режимах, или все-таки станции на газе?

Е.М.: Мы сравниваем разные вещи: станции газовые и угольные старых типов. Действительно, если мы сравниваем старые типы — воздействие газовой несколько меньше, чем угольной, и КПД на газовых выше. Здесь никто ничего нового не придумал. Другой вопрос, что запасов угля в десятки, а если будем принимать во внимание прогнозные запасы, в сотни раз больше, чем газа. Мы газ сожжем гораздо быстрее, его просто не хватит с такими темпами. А вот угля хватит.

И еще один аспект, который немаловажен: газ гораздо легче экспортируется как источник электроэнергии — по трубопроводам. Уголь нужно вывозить вагонами и так далее. Сейчас вот как раз пиковая ситуация, одна из напряженных ситуаций на РЖД, связанная с повышенным расходом топлива. Газ легче транспортируется. С точки зрения государства лет 15 назад была четкая стратегия: газ мы экспортируем, уголь стараемся сжигать здесь. Сейчас все поменялось. Я вас уверяю, пройдет лет 10 — в обратную сторону поменяется.

А если мы сравниваем станции современные газовые и угольные как раз вот с этими технологиями, их КПД одинаковое. И КПД, и экологический вред одинаковый.

Таким образом, обычные повседневные материалы, например, дороги, дома, крыши, смогут стать источниками энергии, не занимая гигантских площадей под электростанции.

Что же касается ядерного синтеза. Это тоже интересный вопрос. Нельзя сказать, что я крупный специалист в этой области. Вы же знаете о разных теориях заговоров. Но если говорить о реальных вещах, то стоит упомянуть реакторы на быстрых нейтронах, способные более полно перерабатывать ядерное топливо (то есть разные изотопы, которые раньше не были задействованы). Это некий промежуточный этап. Но в целом я согласен, что нельзя всю планету превращать в зеркала по производству электроэнергии.
Вопросы Евгению Мастернаку

Ведущий: В городе Реж Челябинской области несколько лет назад был интересный проект рекультивации. Там был заброшенный завод, который производил боеприпасы. Были потом найдены какие-то безумные химикаты в почве, и это чуть ли не в центре города. Тогда за счет бюджета был заказан проект по рекультивации этой территории, для того чтобы все это зачистить, восстановить, и на месте, где делали какие-то военные вещи, создать новые инновационные производства. Бюджет города взял это на себя, чтобы потом там появились производства, и город получал бы уже возврат от налогов.

Е.М.: Характерная история для Москвы — это лофты на месте старинных промышленных предприятий, как правило. Прекрасный пример, который уже полностью реализован. Стоимость такого исторического жилья, как правило, превышает стоимость аналогичного новостроя. Но есть какая-то такая интересная история, когда ты живешь в стенах бывшего предприятия, которым несколько сотен лет.

Самое простое — это взять и все зачистить, вернуть в первозданный вид. Надо задуматься, а нужно ли это? Может, можно сделать что-то более интересное, как, например, в Тулуне.

Николай: У меня есть вопрос, он немножечко издалека начинается. Великобритания построила свою экономику на двух вещах: на овцах и на угле. В 1882 году в Великобритании открылась первая угольная электростанция, и с тех пор плотно от угля Британия получает электричество. В этом году в апреле впервые вся страна у них смогла прожить ровно сутки без использования электричества от угольных электростанций, и они хотят к 2025-му году отказаться от них совсем. У меня вопрос: если страна, которая половину своего состояния сделала на угле, говорит о таких планах, это реальные планы или тоже какой-то политический популизм?

Е.М.: Если верить Википедии, 20 миллионов тонн угля продолжает добывать Великобритания, по большей части до сих пор шахтным способом. Вообще вся эта тема с влиянием антропогенного фактора на глобальное изменение климата довольно политизирована.

У меня папа известный океанолог, мы с ним много раз дискутировали по этому вопросу. В нашем мире климат определяют не районы проживания «золотого миллиарда», компактные страны Западной Европы и Северной Америки, которым до всего есть дело. У нас климат определяет море, океан. Я сам участвовал в коротком исследовании по измерению температуры воды — она не меняется, понимаете? Влияние антропогенного фактора мировое сообщество океанологов, климатологов, метеорологов и прочих оценивает, как менее процента. Другой вопрос, почему выходит так много статей и научных публикаций по этому поводу? Очень просто: под эту тему легче получаются гранты, легче пишутся статьи в журналах, сразу же растет индекс цитируемости.

При этом в работах выпячиваются наиболее привлекательные, и наоборот, убираются непривлекательные факты. И мало объективности. Надо немножко остановиться. Альтернативная энергетика должна пройти свой путь, как прошел уголь. Мы прекрасно знаем все плюсы и минусы. Другой вопрос, что угольная отрасль не стоит. Вот недавно мы праздновали 70 лет Дню шахтера, и, соответственно, подводили итоги 25 лет угольной отрасли после распада Советского Союза. Производительность в угольной отрасли выросла почти в пять раз, уровень обогащения угля вырос в три раза. И впредь мы будем двигаться в сторону технологий, которые будут использовать меньшее количество персонала, в том числе и роботизированные системы, в том числе БелАЗы с дистанционным управлением — уже есть такие примеры. За этим будущее — и все большее количество угля мы будем обогащать.

А мы ждем соответствующих изменений в угольной энергетике: массовый переход на технологии критические, ультракритические и ультрасуперкритические, при которых потребление угля снижается, но КПД возрастает. Мы готовы, что будем добывать угля меньше, но по более высокой стоимости в будущем.

Николай: Но мне было интересно услышать от вас как от представителя промышленности, кажется ли вам реальным то, что Британия к 2025 году планирует избавиться от угольных электростанций?

Е.М.: Да, я считаю, что со снижением доли промышленности непосредственно на самом острове она сможет уйти от использования угля, заместив его иными источниками энергии. Может быть, это и хорошо, вывод промышленности из своей страны и расположение ее в странах третьего мира, но это время покажет, пока мы считаем, что это неправильный путь.

Ведущий: Мне очень понравилось, что Николай поднял вопрос об отношениях Британии и угля, потому что эти отношения долгие и местами сложные. Мы все помним, как в декабре 1952-го года во время великого лондонского смога погибло несколько тысяч человек и сотни тысяч заболели, потому что использовали слишком много угля. До середины 20-го века экология в Лондоне была, наверное, хуже, чем сегодня в Красноярске. Жить там было невозможно, но потом они какие-то меры приняли. А в 70-х случилась уже совсем ужасная трагедия: в каком-то небольшом шахтерском городке обвалился угольный террикон и засыпал школу.

Е.М.: Не могу оставить без ответа реплику про смог в Лондоне. Это не от угля на самом деле смог идет, а со станции. Мы просто не были готовы, а предъявили бы большое количество новых технологий, новых станций, экологически абсолютно безопасных. Вопрос в том, что эти станции достаточно дорогие. Что такое сжигание угля в ультрасуперкритических средах? В этом наверняка есть будущие энергетики. На современных станциях в «Иркутскэнерго», где применяется сталь марки А-3, должна будет применяться нержавейка, а где сейчас применяется нержавейка — новые композитные материалы. То есть, действительно, это удорожание всего процесса в десятки раз, но за этим будущее.

Василий: В последние несколько лет в Красноярске экологическая тематика все чаще и чаще сводится к обсуждению того, что нужно станции, работающие на угле, переводить на газ. Разумеется, это предполагает магистральный газопровод до Красноярска и так далее. Если сравнивать экологическую и экономическую составляющую, что правильнее: строить современные угольные ТЭЦ, о которых вы говорите, где сжигание на ультракритичных режимах, или все-таки станции на газе?

Е.М.: Мы сравниваем разные вещи: станции газовые и угольные старых типов. Действительно, если мы сравниваем старые типы — воздействие газовой несколько меньше, чем угольной, и КПД на газовых выше. Здесь никто ничего нового не придумал. Другой вопрос, что запасов угля в десятки, а если будем принимать во внимание прогнозные запасы, в сотни раз больше, чем газа. Мы газ сожжем гораздо быстрее, его просто не хватит с такими темпами. А вот угля хватит.

И еще один аспект, который немаловажен: газ гораздо легче экспортируется как источник электроэнергии — по трубопроводам. Уголь нужно вывозить вагонами и так далее. Сейчас вот как раз пиковая ситуация, одна из напряженных ситуаций на РЖД, связанная с повышенным расходом топлива. Газ легче транспортируется. С точки зрения государства лет 15 назад была четкая стратегия: газ мы экспортируем, уголь стараемся сжигать здесь. Сейчас все поменялось. Я вас уверяю, пройдет лет 10 — в обратную сторону поменяется.

А если мы сравниваем станции современные газовые и угольные как раз вот с этими технологиями, их КПД одинаковое. И КПД, и экологический вред одинаковый.

Таким образом, обычные повседневные материалы, например, дороги, дома, крыши, смогут стать источниками энергии, не занимая гигантских площадей под электростанции.

Что же касается ядерного синтеза. Это тоже интересный вопрос. Нельзя сказать, что я крупный специалист в этой области. Вы же знаете о разных теориях заговоров. Но если говорить о реальных вещах, то стоит упомянуть реакторы на быстрых нейтронах, способные более полно перерабатывать ядерное топливо (то есть разные изотопы, которые раньше не были задействованы). Это некий промежуточный этап. Но в целом я согласен, что нельзя всю планету превращать в зеркала по производству электроэнергии.
Другие лекции сессии «Энергия Сибири»
© 2017 En+ Group Ltd.
Образовательный проект. Проект группы компании En+ Group Ltd.